КАШУ́БСКИЙ ЯЗЫ́К

КАШУ́БСКИЙ ЯЗЫ́К, об­щее на­зва­ние обо­соб­лен­ной груп­пы го­во­ров ка­шу­бов, а так­же ре­гио­наль­но­го ли­те­ра­тур­но­го язы­ка, соз­дан­но­го на ос­но­ве этих го­во­ров. Ка­шуб­ские го­во­ры рас­про­стра­не­ны в поль­ском По­мо­рье (на се­ве­ре Поль­ши в По­мор­ском вое­вод­ст­ве). Чис­лен­ность го­во­ря­щих, по раз­ным оцен­кам нач. 21 в., от 50 тыс. до 500 тыс. чел. Вос­хо­дят к ис­то­ри­че­ски са­мо­сто­ят. диа­лек­там по­мор­ских сла­вян; в син­хрон­ном пла­не мо­гут рас­смат­ри­вать­ся как диа­лек­ты поль­ско­го язы­ка.

Кашубский алфавит.

Ка­шуб­ская ди­ал. зо­на де­лит­ся на се­вер­ные, цен­траль­ные, юго-зап. и югo-вост. го­во­ры. Они (в наи­боль­шей сте­пе­ни се­вер­ные) об­на­ру­жи­ва­ют ряд древ­них яв­ле­ний, ко­то­рые объ­е­ди­ня­ют их с др. дав­ни­ми по­мор­ски­ми диа­лек­та­ми, в т. ч. с ис­чез­нув­ши­ми в 20 в. го­во­ра­ми сло­вин­цев и ка­бат­ков, и с мёрт­вым по­лаб­ским язы­ком, от­ли­чая от поль­ско­го (ср. ка­шуб­ское war­na ‘ворона’, młoc ‘мо­лоть’, miartwi ‘мёртвый’ – пoльск. wro­na, mleć, martwy). Кро­ме то­го, сев. и центр. ка­шуб­ские го­во­ры со­хра­ня­ют раз­но­ме­ст­ное и (толь­ко се­вер­ные) под­виж­ное уда­ре­ние, в то вре­мя как в юго-зап. го­во­рах уда­ре­ние за­кре­п­ле­но за 1-м сло­гом сло­ва или так­то­вой груп­пы. В про­цес­се ис­то­рич. раз­ви­тия ка­шуб­ские го­во­ры обо­со­би­лись от польск. яз. так­же по др. фо­не­тич. чер­там: из­ме­не­ние ę (кро­ме по­зи­ций пе­ред твёр­ды­ми зуб­ны­ми сог­лас­ны­ми, где был пе­ре­жит пе­ре­ход ę>ǫ ) в ᶖ с пос­ле­дую­щей де­на­за­ли­за­ци­ей (ка­шyб­ское wiсу ‘больше’ – польск. więсej); от­вер­де­ние ста­рых мяг­ких s’, z’ и пе­ре­ход мяг­ких t’, d’ в твёр­дые аф­фри­ка­ты c, ʒ, или т. н. ка­шy­бе­ние (ка­шуб­ское sedzec ‘сидеть’ – польск. si­ed­zieć [š’е̌ʒ’еč’]); из­ме­не­ние k’, g’ в č’, ̌ʒ’ (ка­шуб­ское mitczi ‘мяг­кий’, dłudżi ‘дол­гий’ – польск. mięki, długi); из­ме­не­ние ста­рых крат­ких глас­ных ŭ, ў, ĭ в спе­цифи­че­ский кашyбский «шва» (Kaszёba ‘кашyб’, bёс ‘быть’, lёpa ‘липа’) на фо­не ана­ло­гич­ного поль­ско­му раз­ви­тия но­со­вых ǫ̆>ã, ǭ>ᶐ и из­ме­не­ния ста­рых дол­гих o̅, e̅, a̅ в ó, é, ô. В мор­фо­ло­гии для ка­шуб­ских го­во­ров и лит. язы­ка ха­рак­тер­ны: ши­ро­кое со­хра­не­ние ста­рых мор­фем двойств. чис­ла (б. ч. лишь в ка­че­ст­ве ва­ри­ан­тов окон­ча­ний мн. ч.) в сис­те­ме имён и ме­сто­име­ний (фор­мы ме­сто­име­ний mа/mё ‘мы’, wa/wё ‘вы’ и др.; флек­сии тво­ри­тель­но­го па­де­жа мн. ч. су­ще­ст­ви­тель­ных -ama/-ami и при­ла­га­тель­ных -ima/-imi), а так­же гла­го­ла (флек­сии 1-го и 2-го ли­ца мн. ч. наст. вр. и по­ве­лит. на­кло­не­ния -ma/-mё, -ta/-ce); свое­об­раз­ное вы­ра­же­ние ка­те­го­рии муж­ско­го ли­ца в им. п. мн. ч. су­ще­ст­ви­тель­ных и со­гла­суе­мых с ни­ми слов (ср. Kaszëbi ‘ка­шу­бы’ и Kaszëbë ‘ка­шуб­ская зем­ля’; drёszё ‘дру­зья’, ед. ч. drëch; mieszkańcowie ‘жи­те­ли’; wszëtcë młodi lёdze ‘все мо­ло­дые лю­ди’); рас­про­стра­не­ние флек­сии -ów в фор­ме род. п. мн. ч. су­ще­ст­ви­тель­ных всех ро­дов; адъ­ек­тив­ное скло­не­ние су­ще­ст­ви­тель­ных ср. р. ти­па żëcé ‘жизнь’ (род. п. żëcégò); ни­ве­ли­ро­ва­ние ро­до­вых раз­ли­чий у пре­ди­ка­тив­ных крат­ких форм при­ла­га­тель­ных (té miechё bёłё próżén ‘меш­ки бы­ли пусты’, букв. – пуст); ар­ха­ич­ная пре­зент­ная па­ра­диг­ма гла­го­ла bёс (jem, jes...) и гла­го­лов ти­па zamiôtaję, zamiôtôsz... ‘под­ме­таю, под­ме­та­ешь...’; ар­ха­ич­ные фор­мы по­ве­лит. на­кло­не­ния ти­па niesё ‘неси’; троя­кий спо­соб об­ра­зо­ва­ния форм прош. вр. (jô jem napiekł / jô napiekł / jô móm napiekłé или napiekłi ‘я ис­пёк’) и др. В лек­си­ке ка­шуб­ских го­во­ров – зна­чит. ко­ли­че­ст­во гер­ма­низ­мов.

От­ра­же­ние черт ка­шуб. го­во­ров в пись­мен­но­сти (на польск. ос­но­ве) об­на­ру­жи­ва­ет­ся уже в ср.-век. ру­ко­пис­ных тек­стах, от­но­ся­щих­ся к ка­шуб­ско­му ре­гио­ну. Пep­вая пе­чат­ная кни­га та­ко­го ро­да – пе­ре­вод нем. ду­хов­ных пе­сен М. Лю­те­ра, вы­пол­нен­ный еван­ге­лич. па­сто­ром Ш. Кро­фе­ем (изд. в 1586). В сер. 19 в. ка­шуб­ский нац. дея­тель, врач Ф. Цей­но­ва (Це­но­ва) пред­при­нял опыт соз­да­ния лит. К. я. (на ба­зе свое­го род­но­го сев.-ка­шуб­ско­го го­во­ра). От­но­си­тель­но не­пре­рыв­ное раз­ви­тие ре­гио­наль­но­го лит. К. я. на­ча­лось на ру­бе­же 19–20 вв. (твор­че­ст­во И. Дер­дов­ско­го, позд­нее А. Май­ков­ско­го и др. пи­са­те­лей, объ­е­ди­нив­ших­ся во­круг ж. «Гриф»); этот про­цесс со­про­во­ж­дал­ся по­ис­ка­ми над­диа­лект­но­го стан­дар­та, ко­то­рый окон­ча­тель­но не вы­ра­бо­тан и по­ны­не. По­сле 2-й ми­ро­вой вой­ны лит. К. я. про­дол­жал при­ме­нять­ся в осн. в ху­дож. про­из­ве­де­ни­ях с ре­гио­наль­ным ко­ло­ри­том и (в мень­шей сте­пе­ни) в др. тек­стах, пуб­ли­куе­мых в пе­рио­ди­ке (с 1963 пре­ж­де все­го в ж. «По­ме­ра­ния»). С 1990-х гг. ак­ти­ви­зи­ру­ет­ся ис­поль­зо­ва­ние лит. К. я., в 2005 по­лу­чив­ше­го ста­тус ре­гио­наль­но­го язы­ка с воз­мож­но­стью упот­реб­ле­ния в ка­чест­ве вспо­мо­га­тель­но­го в офиц. уч­реж­де­ни­ях (и вто­ро­го в двуя­зыч­ных над­пи­сях) в По­мор­ском вое­вод­ст­ве. Рас­ши­ри­лось чи­сло ка­шуб­ских пе­рио­дич. из­да­ний; лит. К. я. пред­став­лен в ре­гио­наль­ном ра­дио­ве­ща­нии, на те­ле­ви­де­нии и в Ин­тер­не­те; в 1991 ос­но­ван ка­шуб­ский ли­цей, име­ют­ся шко­лы с изу­че­ни­ем К. я.; су­щест­ву­ет бо­го­слу­же­ние на К. я. (в 1993 осу­щест­влён ка­шуб­ский пе­ре­вод Но­во­го За­ве­та).

Гра­фи­ка К. я. раз­ви­ва­лась в 19–20 вв. на ба­зе лат. ал­фа­ви­та. В 1975 бы­ли из­да­ны «Ос­но­вы ка­шуб­ско­го пра­во­пи­са­ния»; ре­фор­мой 1996 был за­креп­лён совр. вид ка­шуб­ско­го ал­фа­ви­та.